Выставка «Пространство метафоры» посвящена главному инструменту художественного мышления Александра Бурганова. Метафора для него не украшение и не литературный подтекст, а способ формообразования: искусствоведы отмечают, что объединяющим началом его произведений является «умение мыслить метафорично» и что скульптор мыслит образами, «спроецированными в пространство». Соответственно и виртуальный маршрут строится не по хронологии, а по смысловым узлам — от камерных вещей к монументальным композициям.
В основе экспозиции — авторский лексикон образов-символов, сложившийся в самом начале творческого пути и почти не менявшийся на протяжении более чем полувека. Его ядро составляют колонна, лестница, занавеска и цветущее дерево; к ним примыкают рука, рама, конь, летящая динамичная драпировка, клетка, птица, окно, трон и письмо. Каждый из этих элементов самодостаточен, способен многократно и разнообразно варьироваться и одновременно остаётся неразрывно связанным с целым, — именно эта комбинаторика и делает узнаваемым «код Бурганова».
Ядром экспозиции становится жанр, который считают личным изобретением мастера, — «скульптура-жест». Он проходит практически через все символические образы художника: «Большая рука» читается как символ творческого начала, «Жест» — как гордыня и сопротивление, «Ангел» — как Глас Божий, «Нищая» — как просьба о милосердии, «Экология» — как диалог человека с природой, а «Азбука» наделяет руки буквенными значениями. Собственное объяснение художника предельно лаконично: «Рука — это лицо Бога… Но с другой стороны, рука — это символ нас самих. Это лицо нашей души и наших проблем… Поэтому, если сказать кратко, руки в моём творчестве — это мои молитвы».
Не менее развёрнута тема несвободы. Пластическое открытие железной клетки Бурганов связывал с реальным впечатлением, а тема страдания и осознания страдания сопровождала его многие годы. Самый известный пример — композиция «Железная клетка» (1980, собрание музея «Людвиг Форум», Ахен), где беснующиеся железные кони уничтожают друг друга, не замечая, что сами находятся за решёткой. К этому же кругу относятся женские статуи, построенные как клетки, внутри которых живёт удивлённая и страдающая душа, никогда не находящая выхода.
Метафора у Бурганова часто работает через отсутствие. В ранней «Пьете», которую сам художник называл началом своего стиля, зритель не видит ни матери, ни сына: драпировки скрывают фигуру, а на коленях остаются пустые складки савана — образ, форма и трагический сюжет решены одной складчатой структурой. Эти динамично развивающиеся складки исследователи называют самым выразительным элементом почерка мастера и связывают с ними метафоры перехода времён, сопряжения мира горнего и дольнего, движения памяти, — то, что позволяет говорить о магическом реализме Бурганова.
Отдельная линия выставки — диалог с античностью. «Для меня прикосновение к античности стало диалогом», — говорил скульптор, и в его работах классические сюжеты получают авторское прочтение: «Рождение Пегаса», «Река Стикс», «Икар», «Букет», где юная фигура превращается в стебли, цветы и ветви, напоминая античную Дафну. Классический ряд муз он продолжил собственным: музы полуденного солнца, ожидания, цветущего дерева, нечаянной радости, вечерней звезды. Голова музы бывает обобщена до идеала греческой архаики, а стройное тело прямо сопоставимо с ионической колонной — так архитектурный мотив и человеческая фигура окончательно смыкаются.
Метафорический метод оставляет зрителю право на собственное прочтение. Бурганов сознательно отказывался от схемы «сначала название, потом реализация» и говорил, что если зритель сам даст скульптуре имя, это будет правильно, потому что художник не иллюстрирует конкретный сюжет. Главным принципом своего творчества он называл искренность и эмоциональность — и «Пространство метафоры» показывает, как из этого принципа вырастает целая система, где форма всегда несёт скрытый смысл.
